Выступление Егора Бурцева на 3-й Региональной Консультации ECOM

В этом году в Руководящий Совет ECOM избрали троих транс*людей, один из них — Егор Бурцев, участник Транс*Коалиции. Смотрите видео с его выступлением на 3-й Региональной Консультации ECOM.

Читать далее «Выступление Егора Бурцева на 3-й Региональной Консультации ECOM»

В Бишкеке прошел тренинг, где медицинских специалистов_ок обучали вопросам транс* здоровья

В Бишкеке прошел тренинг, где медицинских специалистов_ок обучали вопросам транс* здоровья

Целью тренинга являлось улучшение качества жизни трансгендерных людей с помощью повышения качества медицинских услуг. Качество медицинских услуг для трансгендерных людей зависит от образованности и открытости к новой информации самих медиков. На тренинге врачам рассказали о стандартах медицинской помощи TRANSIT, описали ситуации с качеством услуг, сами трансгендерные люди рассказали о том, с какими именно трудности они сталкиваются. Программу тренинга создали активисты_ки кыргызской инициативы Кыргыз Индиго.

Несколько блоков на встрече провела участница Транс*Коалиции Каныкей Кызы. В первый день она ознакомила мед.специалистов_ок с рядом специфических услуг для транс*людей в Кыргызстане (пластические операции). В оставшиеся дни Каныкей вела дискуссии для транс*людей на такие темы, как безопасное общение с таможней, безопасное взаимодействие с полицией и другие практические вещи.

На протяжении трех дней медики, транс*активисты_ки и транс*люди работали над улучшением качества услуг. И благодаря дружелюбной атмосфере и уважительному диалогу удалось добиться результатов: создать программу, на реализацию которую активисты_ки будут искать финансирование уже на уровне международных организаций.

Организаторы_ки обещают выложить видеозапись тренинга! С нетерпением ждем.

Источник: http://indigo.kg/v-bishkeke-proshel-ocherednoy-trening-po-transit-delaem-obzor-vnedreniya-novogo-rukovodstva.html?_utl_t=fb

Отчет о мероприятии «Изменение МКБ: последствия для транс- и интерсекс- движений»

4 июня в офисе московской организации «Стимул» прошла встреча, посвящённая пересмотру Международной классификации болезней (МКБ). 11-я версия МКБ была принята на 72-й Всемирной ассамблее здравоохранения в конце мая. В новой версии диагноз «транссексуализм» перенесён из раздела психических расстройств в «Состояния, связанные с сексуальным здоровьем» и переименован в «гендерное несоответствие» (англ. gender incongruence), в то время как в области интерсексности произошло переименование отдельных диагнозов — именно эти изменения и их последствия для транс- и интерсекс-движений и собрались обсудить участни_цы.

Слайд из презентации Яны Кирей-Ситниковой

Представительница Транс* Коалиции Яна Кирей-Ситникова вкратце напомнила об истории изменений МКБ и судьбе диагнозов «трансвестизм», «транссексуализм», «гомосексуализм», «садизм», «мазохизм» и др. Были приведены результаты опроса среди транс-людей в 2015 году, где большинство в том или ином виде высказались за исключение «транссексуализма» из числа психических расстройств, но лишь 3% хотели бы видеть его в разделе сексологических расстройств. Также Яна озвучила позицию международной организации GATE, координировавшей усилия по транс* депатологизации, которая считает, что МКБ-11 приемлема лишь как переходный вариант, и планирует добиваться дальнейших шагов, таких как изменение термина «гендерное несоответствие» на менее патологизирующий и исключение диагноза «гендерное несоответствие у детей» (HA61).

Слайд из презентации Яны Кирей-Ситниковой

Интерсекс-активистка Ирина рассказала о двух документах, подготовленных GATE, которые содержали подробные рекомендации интерсекс-активистов по изменению классификации и наименований интерсекс-диагнозов в МКБ. В частности, озвучивалось требование отказаться от патологизирующего термина «нарушения формирования пола», заменив его на «врождённые вариации половых признаков». К сожалению, ВОЗ практически не прислушалась к пожеланиям интерсекс-движения, даже несмотря на свои собственные высказывания в поддержку прав интерсексов в ряде публикаций.

Во время дискуссии поднимался вопрос, как скажется изменение МКБ на предоставлении медицинских услуг транс-людям в России и на процедуре смены документов. Большинство участниц сошлись на том, что в среднесрочной перспективе серьёзных изменений ждать не стоит. Так, в приказе Минздрава фигурирует термин «половая переориентация», которого нет ни в 10-й, ни в 11-й версии МКБ, поэтому переход на МКБ-11 не потребует принятия новой процедуры.

К концу встречи мы наметили некоторые шаги, которые стоило бы предпринять для корректного внедрения МКБ-11 на территории РФ. Так психиатр Надежда Соловьева указала, что помимо перевода МКБ-11 на русский язык важной задачей является разработка клинических протоколов, соответствующих новой классификации. Если транс- и интерсекс-активистки хотят, чтобы их голоса были учтены в этом процессе, им необходимо создавать альянсы между собой и с другими движениями. Если транс* и интерсекс сообщества на займутся написание клинических рекомендаций, то их голова не будут услышаны, в протоколах окажется мнение медицинских специалисто_к и чиновни_ц от медицины.

Если вы хотите включиться в обсуждение будущих протоколов, то присоединяйтесь к Telegram чату, который создала Яна Кирей-Ситникова: https://t.me/joinchat/JSKXoxVVTo_PSFVtrFtkFQ

Скачать презентацию Яны с мероприятия можно по этой ссылке: presentation

Новые исследования развеивают мифы о ГРТ для трансгендерных людей

Исследования показали меньшие риски при грт у транс*людей в сравнении с людьми, которые принимают ОК (оральную контрацепцию) и меньшие риски развития сердечных заболеваний.

Исследование было опубликовано в январском журнале Men’s Health Issue от Американской ассоциации клинической химии. Эта международная организация представляет собой научное и медицинское объединение ученых и медиков, которые занимаются исследованиями в клинических лабораториях и ищут пути применения результатов в здравоохранении.

Команда во главе с профессоркой Диной Н. Грин из Университета Вашингтона систематизировали данные 12 других исследований, которые сочли релевантными, и с помощью мета-анализа оценили риск, с которым сталкиваются транс*женщины.

В первом исследовании команда ученых обнаружили, что показатели тромбов в крови у трансгендерных женщин ниже, чем у цисгендерных женщин перименопаузального возраста (после 40 лет), которые принимают ОК. Также исследование показало небольшой риск появления тромбов у транс*женщин, принимающих эстроген (2,3% на 1000 человек в год) в сравнении с общей выборкой по населению (1,0-1,8% на 1000 человек в год), и этот уровень также ниже риска появления тромбоцитов у цисгендерных женщин перименопаузального возраста, принимающих ОК.

Второе исследование было проведено командой под руководством доктора и профессора Гая Г. Р. Тшоена. Команда провела систематический обзор 77 релевантных исследований, измеряющих риск сердечно-сосудистых заболеваний у трансгендерных людей на ГРТ. Большинство исследований показали, что у трансгендерных мужчин и женщин, находящихся на ГРТ более 10 лет риск не увеличивается.

Также исследования показали более высокий риск сердечно-сосудистых заболеваний у трансгендерных женщин, принимающих этинилэстрадиол по сравнению с другими видами гормонов. Но в настоящий момент этинилэстрадиол считается устаревшим препаратом и не назначается в США.

Обе исследовательские команды обнаружили, что исследования разрушают устоявшиеся мифы относительно заместительной гормонотерапии. Выборка в исследованиях была небольшая и команды надеются далее провести более масштабное исследование.

В настоящий момент многие трансгендерные пациенты испытывают трудности с поиском адекватной медицинской помощи. А когда находят нужн_ую специалист_ку, то многие их них оказываются не в состоянии проконсультировать о долгосрочных побочных действиях ГРТ, и предоставляют неверную информацию о рисках. Из-за отсутствия информации многие доктор_ки отказывают пациени_кам в ведении ГРТ из-за непонимания рисков. Из-за этого каждая четвертая транс*женщина в США получает препараты нелегально.

«Документирование рисков заместительной гормонотерапии позволит врачам более свободно назначать препараты, и в целом улучшит качество медицины в отношении транс*людей», — рассказывает профессорка Грин. «Наши исследования говорят о том, что риск возникновения тромбов в крови у транс*женщин на ГРТ сравнительно меньше риска, с которым сталкиваются женщины перименопаузального возраста, принимающие ОК. По-видимому, уровень риска, связанный с приемом ОК является приемлемым и общепринятым».

Ссылка на первое исследование: http://clinchem.aaccjnls.org/content/65/1/57
Ссылка на второе исследование: http://clinchem.aaccjnls.org/content/65/1/119

Источник: https://mavenroundtable.io/transgenderuniverse/news/new-studies-disparage-fears-about-transgender-hormone-therapy-D3g9AvkOGEaXjeTjVITLfQ/?fbclid=IwAR2iVzVzSSessJ5cZeENtkLq1nS14eLdl8NtybszH5K0IE-CSzVj5-VWB4Q

Трансгендерный опыт в больнице: борьба на два фронта

Капельница: тромбоциты (жёлтенькие) и эритроциты (красненькие)

В августе 2018 года мне поставили серьёзный диагноз — лейкоз, в просторечии известный как рак крови (врачи слово «рак» не используют, вероятно, из-за негативных коннотаций). Этому предшествовало два месяца симптомов, связанных с сильным падением уровня гемоглобина и неправильным функционированием иммунной системы, — они выражались в постоянной слабости, резком учащении
сердцебиения при ходьбе (особенно вверх по лестнице), воспалившихся дёснах и др. Почему я не обращалась к врачу? Известно, что транс-люди до последнего тянут с посещением врачей из-за трансфобии и некомпетентности последних. В моём случае это было не совсем так — мы тогда жили в Лондоне, а там врачи даже первичного звена здравоохранения обычно имеют минимальную осведомлённость о трансгендерности, что, впрочем, не гарантирует качественного оказания помощи. В моём случае более важную роль сыграл другой признак — мой мигрантский статус. Надо сказать, что разговорный английский, в отличие от письменного, у меня очень плохой, а уж внятно объяснить, что у меня болит, я бы и вовсе не смогла из-за незнания мед. терминологии. К тому же, моя собственная англофобия, то есть неприятие всего английского, означает, что проживая в Лондоне, я ни с кем из местных не общалась и в учреждения не ходила. Наконец, я никак не ожидала, что столь серьёзным заболеванием могу заболеть в возрасте 28 лет, а потому списывала симптомы на другие причины.

Когда же в начале сентября я прибыла в Тулу, то на третий день обратилась в частную клинику, где мне прямо сказали: «Если Вы сейчас же не ляжете в больницу, то умрёте». Ну я и легла — сейчас конец декабря, а я всё ещё лежу, правда, с перерывами, и не в Туле, а в Москве. Эту статью я посвящаю своему опыту
пребывания в больнице. Как правило, в активистских кругах обсуждается опыт обращения к врачам, тогда как описания долгосрочного лежания в больнице я лично не встречала (возможно, плохо искала). Эта статья посвящена двум аспектам: (1) взаимоотношению с мед. персоналом и другими пациент(к)ами и (2) взаимодействию с членами семьи.

Биомедицинский дискурс

Госпитализация связана не только с перемещением в физическое пространство больницы, но и с переходом в совершенно иную дискурсивную плоскость — биомедицинский дискурс, в рамках которого многие вопросы рассматриваются под другим углом, чем в обычной жизни, и становится возможным то, что за пределами
этого дискурса считалось бы недопустимым. Переход в поле биомедицинского дискурса означает биологизацию всех аспектов жизни человека, а именно то, что человек всё меньше рассматривается как личность и больше — как биологическая субстанция, т. е. тело. Акцент на биологии и, как следствие, дегуманизация способствует тому, что такие личностные особенности как гендерная идентичность и
гендерное самовыражение начинают восприниматься как менее важные (ещё менее важные, чем обычно), тогда как значение имеет одно — тело с его биологическими характеристиками, включая «биологический» пол. Биомедицинский дискурс также включает в себя чёткую иерархию — это не только часто обсуждаемое
противопоставление врач/пациент(ка), но в неё также входят взаимоотношения с медсёстрами, санитарками и, что особенно важно, родственницами. В этой иерархии пациент_ка находится в самой нижней части, е_ё мнением могут пренебрегать, не сообщать информацию или обращаться с н_ей таким образом, который был бы немыслим за стенами медицинского учреждения. Примеры этому будут приведены ниже.

Взаимоотношения с мед. персоналом и другими пациентами

В этой части мой опыт сильно расходится с опытом многих других транс-людей, а потому сразу предостерегу от обобщений. Дело в том, что из-за многолетних попыток зачатия ребёнка я последние пять лет либо не пила гормоны, либо пила их в малых дозах, а потому, к моему большому сожалению, у меня довольно хороший «пасс» в соответствии с полом, приписанным при рождении. Это сильно облегчило мою
участь в больнице. В соответствии с паспортным полом меня положили в мужскую палату, и я предпочла не поднимать в стенах больницы транс-вопросы ни в каком виде — чувствовала я себя очень плохо, и сил кому-то что-то доказывать у меня не было и нет. Да и какая могла бы быть альтернатива? Женская палата? Нет уж,
спасибо, не надо. При моей внешности в женской палате меня бы ждала настоящая травля. Возможно, пей я гормоны и имей женские документы, вероятность травли была бы меньше, хотя я сомневаюсь: трансгендерность — это такая особенность, которую невозможно скрыть от врачей при длительном наблюдении, и я сомневаюсь, что они стали бы держать язык за зубами и обо мне не узнала бы вскоре вся
больница. Поэтому я окончательно перестала пить гормоны и «залегла на дно». Что касается гормонов, то я боялась, что при постоянных заборах крови (это всё-таки гематологическое отделение) моя гормонотерапия быстро выплывет наружу и придётся это как-то объяснять, к тому же, мне и без того прописали столько таблеток и капельниц, что я решила поберечь свою печень.

Вид из больничного окна, сопровождавший меня долгие недели. Это фото в ясный день, обычно он гораздо тоскливее

Лежание в одной палате с четырьмя мужиками (суммарно в течение уже более трёх месяцев) оставило у меня самые неприятные впечатления. В обычной жизни с цисгендерными мужчинами я практически не взаимодействую, а тут они были повсюду. Характерная особенность мужской социализации — полное игнорирование интересов кого бы то ни было кроме себя, а потому они мне все ужасно мешали своими постоянными тупыми разговорами, шумом по ночам и т. п. Это уж не говоря о том, что в туалете они имеют свойство ссать мимо унитаза, не спускать за собой курить, а произнести предложение без слова «бля» большинство в принципе не способны. В общем, уровень моей мизандрии, и без того достаточно высокий, возрос многократно (наверное, стоит уточнить цис-мизандрии, поскольку к транс-мужчинам я отношусь вполне хорошо). Впрочем, моя неприязнь, если провести дотошный анализ моих чувств, была основана не только на гендерных, но и классовых различиях. Болезнь не щадит никого, а потому пациенты, с которыми я лежала, представляли собой, вероятно, среднестатистическую выборку мужского населения по Москве (хотя по скорой привозят и людей, прописанных в других регионах, но планово лечат только москвичей). А это означало, что большинство из них не обладали высоким уровнем образования — именно потому меня так и раздражали их «тупые» разговоры (пребывание в больнице стало настоящим испытанием для моих левых взглядов, т. к. я теперь совершенно не идеализирую людей рабочего класса — извиняюсь за отступление). К счастью, напрямую они меня не трогали: я с самого начала ото всех дистанцировалась, разговоров не поддерживала, а когда меня совсем доставала их болтовня, одевала наушники или пользовалась ушными затычками.

Теперь о мед. персонале. Как уже говорилось, мой вид не указывал на трансгендерность, по крайней мере, для тех, кто в этой теме не разбирается. Зато у меня при поступлении были длинные волосы — до тех пор, пока от химиотерапии они не выпали, — и вот они стали источником регулярных наездов. Особенно
отличились на этом поприще медсёстры: например, одна утверждала, что мои волосы мешают ей подсоединять капельницу к катетеру (это центральный катетер, который стоял на шее), а другая сказала, что боится заразиться от моих волос вшами (уж не знаю, с какой радости она их выдумала). Не могу знать точно, но предполагаю, что к лицам, лежащим в женской палате, претензии по поводу длины волос не предъявлялись. Не обошёл вниманием мои волосы даже заведующий отделением — в один из немногих разов, когда он снизошёл до того, чтобы меня осмотреть. Единственная, кто не поднимала тему волос, была лечащая врачиня — впрочем, она была в целом немногословна. Помимо волос на голове, темой для
обсуждения стали волосы на других частях моего тела, а точнее то, зачем я их брею. В этом и состоит одна из граней иерархических отношений внутри больницы — когда ты пациентка, то тебе могут сказать всё, что угодно, чего бы никогда не сказали в другой ситуации, при этом возможностей изменить ситуацию у тебя не так много, т. к. для этого потребовалось бы изменить весь биомедицинский дискурс и положение пациенток в мед. учреждениях.

Одним из положительных моментов моего пребывания в больнице стало то, что незадолго до этого я успела изменить свои имя и фамилию на гендерно нейтральные и отказаться от отчества — таким образом, я была избавлена от необходимости выслушивать выкрикивания неприятного мне имени на всю палату и коридор. Правда, не раз и не два люди интересовались моей национальностью и местом происхождения (имя и фамилия звучат сильно не по-русски) — но это меня не сильно беспокоило.

Одной из проблем больничного общежития является также отсутствие конфиденциальности. Истории болезней обсуждаются во время обхода в присутствии всех пациентов, лежащих в данной палате, а иногда и их родственниц. Если бы моя медицинская история включала в себя гормонотерапию и хирургические операции, не исключаю, что эти темы так же обсуждались бы при всех. Также некоторые врачи требовали снимать футболку для того, чтобы послушать лёгкие, в результате чего окружающие могли лицезреть мою грудь — сомневаюсь, что такое требование озвучивалось в женской палате. Наконец, несмотря на то, что при поступлении в больницу мне выдавалась бумажка, где надо было указать, с кем врачи имеют право делиться медицинской информацией о моём состоянии, на практике такая информация предоставлялась моим родственницам, не указанном в списке, и без проверки документов. Это хороший момент для того, чтобы перейти к следующей теме — взаимоотношениям с семьёй.

Семья: контроль под видом заботы

Не ходя вокруг да около, сразу скажу, что семьи используют ситуацию недомогания и относительной беспомощности для того, чтобы утвердить (или вновь утвердить, в случае старших родственниц) свой контроль над больной. Всё это скрывается под личиной заботы и пожеланий одного лишь добра — однако это забота лишь на определённых условиях, и её истинная цель состоит в том, чтобы убедить человека
вести себя в соответствии в их ожиданиями. Впрочем, я полагаю, мои родственники искренне уверены, что быть цисгендерным мужчиной для меня было бы лучше, чем трансгендерной женщиной, а потому борьба с моей трансгендерностью вполне вписывается в их нарратив заботы.

С первых же дней, как стало известно о моём диагнозе, все родственницы/ки без исключения дали мне понять, что считают меня саму виновной в моём заболевании. Объяснения приводились как медицинские (что я вызвала рак гормонотерапией — полный нонсенс, учитывая, что лейкоз не относится к гормоно-зависимым ракам, в отличие от, например, рака груди), так и религиозные (что Господь посылает мне
предупреждение, чтобы я изменила свой образ жизни, — интересно, о чём он предупреждает всех остальных больных в этой больнице).

Как я сказала, биомедицинский дискурс акцентирует внимание на биологических факторах и принижает значение личности, с её психологическими особенностями и пожеланиями. Потому у родителей и бабушки появилось больше возможностей называть меня в соответствии с биологическим полом, особенно учитывая моё зависимое положение от них. То, что мне это неприятно (о чём говорилось многократно), никого не волнует. В обычной жизни я решала эту проблему просто — ограничением общения с семьёй. Находясь в больнице, я не могу ограничить посещение себя кем бы то ни было, а потому ко мне не раз приходили родственники в удобное для них время, не уведомив меня и не спрашивая, желаю ли я их видеть вовсе. Помимо стандартного наименования меня в мужском роде, не раз и не два эти люди приходили в больницу закатывать мне скандалы — в основном связанные с транс-вопросами, но и со внутрисемейными взаимоотношениями в целом — из чего можно сделать вывод, что моё здоровье их заботило не очень сильно, тогда как насрать в мозг больному человеку, у которой нет сил достойно ответить, видимо, очень хотелось. Однажды пришла какая-то знакомая жены моего отца (с которой я в глубокой ссоре), чтобы сдать для меня кровь, — поскольку эта личность имеет отношение к оккультным практикам, я решила, что она хочет залить в меня свою кровь для проведения каких-то ритуалов чёрной магии. Возможно, я это и додумала, однако предпочла бы, чтобы непонятные личности не имели возможности посещать меня в больнице, даже если они мои родственницы. Невозможность уйти из места, где неприятные мне люди всегда знают, как меня найти, приводило к регулярному ощущению уязвимости и беспомощности.

Когда в центральном катетере завелась инфекция, установили периферический. На заднем плане — типичный вид палаты

Я не уверена, но акцент на биологичности, возможно, также приводит к усилению связей биологического (кровного) родства. По крайней мере, моими родственницами предпринимались неявные попытки вытеснить мою партнёрку, которая с уважением относится к моему выбору, как в области гендера, так и во всех прочих областях. Что-то похожее я наблюдала и со стороны врачини, которая была не против общаться с моими матерью и отцом, но косо смотрела на партнёрку, а один раз и вовсе её выгнала.

Как я говорила, биомедицинская иерархия — это не только отношения врач/пациент_ка. Она включает в себя и родственниц. Возможно, это особенность онкологии (ничем другим не болела, сравнивать не могу), но врачи имеют свойство обсуждать медицинские детали не с пациентками, а с их родственницами. Несколько раз было так, что врачиня общалась с моими родителями в моём присутствии через мою голову, называя меня в третьем лице. Немалых усилий мне стоило добиться, чтобы она общалась по всем вопросам лично со мной, — тут немаловажным фактором являлся, вероятно, эйджизм, хотя похожее отношение я замечала и по отношению к пожилым пациентам. Это не относится непосредственно к транс-опыту, но ещё одним неприятным моментом стало то, что врачи по доброй воле не сообщали никакой информации, — ни чем лечат, ни результатов анализов, ни прогнозов, ни когда выписка — всё приходилось «вытаскивать клещами». Наконец, очень многие необходимые лекарства не выдавались в больнице и их приходилось покупать за свой счёт — к счастью, ко мне лично это не относится, но большинство транс-людей чрезвычайно бедны, а это означает, что их вероятность выживания при этой болезни значительно ниже, чем у тех, кто может купить все лекарства.

Я дала этому тексту подзаголовок «борьба на два фронта», потому что их действительно два. С одной стороны, это борьба с тяжёлой болезнью и последствиями химиотерапии (у меня были тошнота, рвота, больная голова, ломота во всём теле, расстройства желудка, проблемы со зрением, воспаление лёгких, высокая температура, бессонница). С другой стороны, это регулярные наезды со стороны медсестёр или родственниц, постоянное ожидание, что может произойти какая-то неприятная ситуация, необходимость чего-то добиваться от врачей. Болезнь не так тяжела и химия не так страшна, когда есть безусловная поддержка любящих людей. Но когда происходит то, что описано выше, вряд ли такую психологическую обстановку можно назвать способствующей выздоровлению. Ниже приведены кое-какие мысли о том, что с этим можно делать.

Что делать?

Вопросы длительного пребывания транс-людей в больницах в транс-активизме поднимаются не очень часто, вероятно, потому, что большинство заболеваний не требует длительной госпитализации, а большинство транс-активист_ок ещё достаточно молоды, чтобы болеть тяжёлыми заболеваниями. Там, где этот вопрос
обсуждается, он поднимается в контексте создания отдельных палат для транс-людей. В целом, отдельные палаты видятся мне безусловным благом (а при таких заболеваниях, как у меня, связанных с низким иммунитетом, они и вовсе необходимы вне зависимости от идентичности), хотя тут есть много деталей, о
которых следует подумать. Сколько должно быть таких палат на отделение? Будут ли палаты пустовать, когда нет ни одного транс-человека? Надо сказать, что отдельные палаты во многих больницах и так есть, но они платные. Предполагается ли, что транс-люди должны иметь приоритетный и бесплатный доступ к этим
палатам? Также стоит иметь в виду, что отдельные палаты не решают проблем с мед. персоналом и родственницами. Наконец, не будет ли способствовать пребывание в специальной палате ещё большей стигматизации?

Что касается мед. персонала, то тренинги по повышению осведомлённости и сенситивности, которые проводят транс-организации, конечно, могли бы помочь. Однако нужно понимать объём этой работы. Как правило, тренинги предназначены для профильных врачей, занимающихся вопросами, наиболее близко связанными с трансгендерностью и половыми органами: психиатринь, сексологинь, эндокринологов, хирургов, гинекологинь, урологов. Причём предполагается, что будет создана база данных специалисток, к которым транс-люди будут обращаться, причём во многих случаях это специалистки из коммерческих мед. центров. С больницами всё сложнее: туда либо привозят на скорой (обычно туда, где есть свободные койки) или же это плановое лечение по месту прописки. Во-вторых, транс-люди болеют всеми теми же болезнями, что и прочие люди, включая онкологию, кардиологию, неврологию и т. д. А это значит, что для того, чтобы это работало, охват должен быть в десятки раз шире, и географически, и охват специальностей врачей (не говоря о медсёстрах и других). Впрочем, я сомневаюсь, что комфортность моего пребывания в больница повысилась, если бы медсёстры и врачи знали, что такое трансгендерность, — скорее, меня бы ещё больше стали тюкать.

Если говорить о родственницах, то здесь вообще всё непросто. Конечно, можно с горем пополам прожить в больнице и без внешней поддержки, однако регулярно требуется покупать лекарства, да и поесть иногда хочется того, чего в больничном меню не предлагают (особенно когда лежишь несколько месяцев, от однообразия больничной кухни хочется плеваться). Если человек не особо в состоянии ходить, то тут без посторонней помощи вообще не обойтись, потому что санитарок недавно посокращали, и в нашей больнице их теперь одна на два этажа. Можно, конечно, нанять сиделку, но это стоит немалых денег, а лишних денег у транс-людей обычно не бывает (особенно учитывая дороговизну лекарств). Что можно предложить в качестве альтернативы, не включающей трансфобных родственников? У кого-то есть подруги и друзья, но это зависит о человека — у меня, например, почти никого нет, потому что я мало с кем общаюсь. Пару лет назад я слышала о прекрасной идее создать в Москве организацию, оказывающую помощь транс-людям в повседневных ситуациях: например, сопроводить в ЗАГС или банк, помочь купить гормоны или одежду и т. д. Если бы в больнице мне кто-то из такой организации периодически приносил_а еду и лекарства (за мои деньги), я была бы очень благодарна и менее зависела бы от родственниц. Однако никто из известных мне доноров не готовы давать деньги подобные проекты — им всем нужна адвокация, тогда как сервисы, необходимые транс-людям, они согласны финансировать только при условии, что они каким-то образом связаны с адвокацией. Так что простых решений я и тут не вижу, и на фоне общего состояния российской медицины, не думаю, что до решения проблем транс-людей, лежащих в больницах, у кого-то дойдут руки. Принято заканчивать статьи на позитивной ноте, но здесь я ничего позитивного не вижу.

Авторка: Яна Кирей-Ситникова

Семинар по гормональной терапии и презентация двух книг от Т-Действия в Санкт-Петербурге

Питерская инициативная группа Т-Действие провела мероприятие «Транс-здоровье: гормональная терапия, жизнь, вселенная и все такое».

Мероприятие состояло из двух частей, вначале прошел семинар эндокринолога Алины Юрьевны Бабенко по гормональной терапии транс-людей. После перерыва состоялась презентация двух книг — новых «Международных медицинских стандартов помощи трансгендерным людям» и рабочая версии книги «Транс-здоровье: жизнь, вселенная и все такое». В последнюю книгу активист_ки Т-Действия постарались собрать всю имеющуюся на данный момент у транс-сообщества информацию о физическом здоровье. Во время презентации книги спикер_ка отдельно затронули тему перехода для небинарных людей (спикер_ка использовали местоимение «они»).

Фотографии взяты из группы Т-Действия: https://vk.com/t_action

Копию «Стандартов» можно взять в коммьюнити-центре Т-Действия, отнесите ее своему эндокринологу или даже заведующему или заведующей поликлиники.
А если вы хотите поучаствовать в редакции книги про здоровье, то читайте рабочую версию и присылайте свои комментарии через эту форму: https://goo.gl/forms/7UwkSRgA2jEOmr7p2 Актуально до
19 сентября!

Читайте обе книги на сайте Т-Действия: http://t-action-team.org/2018/09/08/new-books-2018/

Как проходило обсуждение новой формы справки об изменении пола в России

Авторка: Яна КИРЕЙ-СИТНИКОВА.

5 октября 2017 года Министерство Здравоохранения РФ опубликовало для общественного обсуждения проект Приказа, утверждающего форму № 087/у «Справка об изменении пола». По замыслу разработчиков проекта, данная справка призвана заполнить правовую лакуну, существующую с 1997 года, когда был принят закон № 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния». В ст. 70 этого закона утверждается, что «внесение исправления или изменения в запись акта гражданского состояния» осуществляется в ряде случаев, в том числе если:

  • представлен документ об изменении пола, выданный медицинской организацией по форме и в порядке, которые установлены федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере здравоохранения [формулировка слегка изменилась с 1997 года].

Вкратце, проект предлагает форму справки, которая выдаётся комиссией, состоящей из психиатра, сексолога и медицинского психолога по результатам установления «половой переориентации». Для получения направления на комиссии человеку будет необходимо 1.5 года наблюдаться у психиатра. Более специфичные детали этой процедуры будут затронуты ниже.

Попытки утвердить форму «документа» ведутся как минимум с 2005 года. Спустя несколько лет требование разработки «документа» вошло в Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2011 год (раздел «Право на неприкосновенность частной жизни»), а также в докладе Уполномоченного по правам человека в Санкт-Петербурге за 2015 год (стр.28-29) — не без участия ЛГБТ-активисток и автивистов. Транс* и ЛГБТ-организации также не раз упоминали отсутствие «документа» на международном уровне, в частности, в Альтернативных отчётах в Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам (КЭСКП) (напр. за 2011 и 2017 года). На протяжении нескольких лет с Минздравом контактировал Кирилл Сабир, представитель группы «FtM-Феникс».

Насколько вся эта активность в действительности повлияла на появление нынешнего Приказа, известно лишь его разработчикам. Я сама и некоторые из моих знакомых сперва предположили, что это результат лоббирования со стороны «FtM‑Феникс», — однако впоследствии выяснилась ошибочность этого предположения. По мнению Яэль Демедецкой, соосновательницы Фонда «Трансгендер», разработка Приказа связана с желанием чиновников «закрыть хвосты» перед предстоящими Президентскими выборами, а за его текстом стоят два человека: Георгий Введенский (руководитель Лаборатории судебной сексологии ГНЦССП им. В.П. Сербского) и Степан Матевосян (директор Московского городского психоэндокринологического центра). Руководитель «FtM‑Феникс» Кирилл Сабир также склоняется к тому, что инициатором приказа был Введенский, однако предполагает, что «какая[-то] из связанных с Т групп могла подтолкнуть к его выпуску» (см. комментарии к посту в группе Transsovetnik). Я связалась с профессором Введенским, и он подтвердил, что является одним из инициаторов проекта.

В пояснительной записке к проекту Приказа говорится, что он разработан «[в] целях установления формы и порядка выдачи медицинской организацией документа об изменении пола», согласно ст.70 ФЗ № 143-ФЗ. Однако это не объясняет, почему Приказ появился только сейчас и почему в нём написано то, что там написано. По мнению психиатра Дмитрия Исаева, «[э]тот документ появился исключительно из стремления «сыграть на опережение»: в 2018 году Всемирная организация здравоохранения должна будет утвердить и ввести в действие МКБ-11, в котором нет больше диагноза «Транссексуализм» <…> в этой системе координат не видно особой роли и места психиатра (раз это не психиатрический диагноз). С этим наша запретительная социальная и медицинская система не может согласиться, а потому пытается придумать возможные варианты сохранения прежней модели психиатрического фильтра». Яэль Демедецкая считает, что основной целью инициаторов разработки приказа является их собственное финансовое обогащение — за прохождение комиссий берут деньги — и желание вывести из игры другие комиссии (такие как комиссию при РХАС [2] в Москве или комиссию Д. Исаева в Санкт-Петербурге), которым будет значительно сложнее удовлетворить новым требованиям. В качестве основных преград для «конкурирующих» комиссий были названы номерные бланки [3] и необходимость лицензирования по специальности «психиатрия» и «сексология» [Приложение № 2, п.2].

Чтобы не строить свои выводы на одних лишь догадках и гипотезах, я решила задать вопросы человеку, который, как мне казалось, должен был лучше всех знать внутренние процессы, приведшие к публикации Приказа, — Георгию Введенскому. Однако на вопрос, почему Приказ появился именно сейчас, он лишь ответил, что не может комментировать действия Минздрава, т.к. не обладает всей полнотой информации. Что касается публикации в скором времени МКБ-11 и ожидаемого вынесения «транссексуализма» из числа психических заболеваний, то, по его мнению, даже «если <…> «половое несоответствие» будет исключено из списка психических расстройств, то все равно останется вопрос, какие специалисты будут этим вопросом заниматься, и документ будет задействован». Также профессор пояснил, что понятие «половая переориентация» является «изобретением чиновников», и он не в курсе, откуда они его взяли. Из этого я лично для себя могу сделать вывод, что внутренние процессы Минздрава (как и любой другой крупной организации) значительно сложнее, чем может показаться людям со стороны, и что разнообразие взглядов на те или иные вопросы среди врачей и чиновников, вероятно, не менее широко, чем среди транс* активисток и активистов, и оно достойно подробнейшего исследования (на которое у меня пока, к сожалению, нет ресурсов).

Теперь о реакции со стороны транс* движения. Большинство активисток и активистов узнали о Приказе из статей в СМИ или их перепостов в социальных сетях. В первый же день я начала писать всем известным мне людям и организациям и просить их прислать в Минздрав свои комментарии. Но так как большинство людей не очень любят писать сами и им гораздо проще поставить подпись под уже готовым текстом, возникла идея с петицией, которую мы составили вместе с моим давним другом и активистом Анно Комаровым. Признаться, у меня были сомнения в том, какое требование стоит приоритезировать и насколько эти требования должны быть радикальны. Однако Анно легко убедил меня в том, что требования должны быть настолько радикальными, насколько это возможно. Вот что он говорит по поводу этой стратегии: «Надо требовать то, что хочешь в идеале, т.е. именно то, что тебе нужно на самом деле. Нельзя с самого начала занижать свои требования — это всегда проигрышная стратегия. Потому что получаешь, как правило, меньше того, что затребовал. Я уже не говорю о том, что торг вокруг прав человека вообще неуместен».

Надо сказать, что в петиции мы всё же потребовали не совсем того, что хотели. А именно там предлагается, чтобы «документ об изменении пола» выдавался медицинским психологом или терапевтом — хотя в идеале, конечно, мы выступаем за то, чтобы врачи вообще не участвовали в этой процедуре, а ещё лучше, если бы графы «пол» не было вовсе. Но в таком случае нам следовало бы обращаться сразу в Государственную Думу, а не в Минздрав, потому что закон всё же требует документ, выданный медицинской организацией. Но мы чётко прописали, что считаем наше требование временным и компромиссным. Эта петиция собрала более 600 подписей на момент окончания общественного обсуждения (19 октября), и я хочу выразить благодарность всем, кто подписывали её и распространяли. Текст этой же петиции в слегка подредактированном виде послужил основой для письма от Транс* Коалиции в Минздрав.

Совсем иную стратегию избрали некоторые другие организаций. Диана Курдяш из Проекта правовой помощи трансгендерным людям (ПППТ) поясняет: «Когда мы писали предложения, мы учитывали особенности взаимодействия с чиновниками Минздрава, поэтому предложенные нами изменения действительно могут показаться недостаточно смелыми. Но мы считаем, что таким образом шанс «достучаться» до Минздрава намного больше — и, соответственно, больше шанс, что они внесут предложенные нами изменения». Юристы ПППТ предложили следующие изменения в проект Приказа:

  • заменить срок наблюдения у психиатра с «не менее полутора лет» на «не более полутора лет»;
  • обеспечить возможность выдачи Справки медицинским организациям, имеющим лицензию по психиатрии ИЛИ (а не И) сексологии;
  • заменить требование подписи психиатра и сексолога на подписи двух врачей (без уточнения специальности);
  • убрать срок действия справки;
  • потребовать от комиссий указывать обоснование принятого решения;
  • установить порядок повторного прохождения комиссии (в случае отказа);
  • определить упрощённый порядок выдачи справки лицам, ранее получившим диагноз «транссексуализм».

Диана рассказывает: «Мы решили не просить Минздрав уточнять термин «половая переориентация», поскольку опасаемся, что они могут включить в понятие этой «переориентации» необходимость проведения операций <…>. Заменять «переориентацию» диагнозом F64.0 нам тоже показалось нецелесообразным ввиду скорого появления МКБ-11, в которой этого диагноза не будет».

Сразу же после начала общественного обсуждения в Санкт-Петербурге встретились три работающие в городе инициативные транс* группы — Т-Действие, Выход и ПППТ — с целью выработки общей стратегии действий. Однако позже ПППТ опубликовал свои комментарии с более юридическим уклоном, тогда как Т-Действие и Выход собрали медицинско-психологическую группу (состоящую из психиатра Дмитрия Исаева, психологов Марии Сабунаевой и Ольги Александровой), которые выступили с отдельным заявлением. Принципиальное отличие двух заявлений в том, что ПППТ требует указать срок наблюдения у психиатра «не более полутора лет», а Т-Действие и Выход — один год.

Подробный анализ документа предоставила Ассоциация русскоязычных интерсекс-людей (АРСИ), т.к. предлагаемая процедура напрямую коснётся тех интерсекс-людей, которым по тем или иным причинам необходимо изменить паспортный пол. Согласно их комментарию, «несоответствие [паспортного пола и гендерной идентичности] вызывается двумя основными причинами: транссексуальностью и гермафродитизмом». И поскольку «интерсекс-люди обращаются за сменой документов, чтобы исправить ошибку, совершённую врачами при установлении паспортного пола много лет назад, а не облегчить адаптацию при определённом психологическом состоянии (как в случае транссексуальности), предлагаемая в проекте система одобрения врачом-психиатром после длительного наблюдения и в составе комиссии является бессмысленной и излишней в случае интерсекс-людей». Из такой формулировки напрашивается вывод, что АРСИ неявным образом поддерживает идею о целесообразности обследования у психиатра в случае диадных (= не-интерсекс) людей. Однако юрист АРСИ Илья Авель объяснил, что в задачи АРСИ входило лишь дать рекомендации по процедуре конкретно в отношении интерсекс-людей, тогда как позицию относительно диадных транс* людей должны высказывать транс* организации.

Со стороны международного транс* движения публичная реакция пока последовала только от организации «Трансгендерная Европа» (TGEU). В письме, составленном заместителем директора TGEU Ричардом Кёлером и переведённым на русский при участии ПППТ и фонда «Трансгендер», высказывается пожелание, чтобы паспортный пол и ФИО менялись на основании нотариально заверенного заявления, «свидетельствующе[го] о том, что заявитель убежден в том, что его текущее имя, отчество и фамилия, а также указание на пол не соответствуют его гендерной идентичности, и он выражает намерение изменить имя, отчество, фамилию и/или указание на пол таким образом, чтобы они соответствовали его гендерной идентичности». По мнению Яэль Демедецкой, международные организации могли бы сыграть ещё большую роль, призвав вмешаться в эту ситуацию Всемирную организацию здравоохранения (ВОЗ), к мнению которой российский Минздрав с большой вероятностью прислушается. По мнению Яэль, этот путь куда более перспективный, чем последующее оспаривание Приказа в Европейском суде по правам человека, и им ещё не поздно воспользоваться, даже несмотря на то, что общественное обсуждение уже завершилось.

В числе организаций, направивших свои комментарии в Минздрав, была и «FtM‑Феникс». Однако на вопрос о том, где их письмо можно прочитать, я получила ответ: «мы не публикуем служебные документы». Позиция организации частично отражена в статье на русскоязычном сайте BBC. Объединение трансгендерных инициатив России «Транс-Формация» также планировало отправить свою позицию, и я видела черновой вариант их обращения, — но в итоге, по моим данным, они так его и не послали. Я не знаю про другие транс* или ЛГБТ-организации, которые бы участвовали в общественном обсуждении. К сожалению, ни одна из мейнстримных правозащитных организаций — ни российская, ни международная — не выступила с заявлением по поводу предлагаемого Приказа. Впрочем, в качестве возможного оправдания можно предположить, что к ним вряд ли кто-то обращались с просьбой дать комментарий. Я сама хотела это сделать, но руки не дошли.

Российские политические силы также оставили Приказ без внимания. Единственным приятным исключением стало заявление Левого Социалистического Действия (ЛевСД), в котором социал-демократы призывают российские власти «перенять опыт Аргентины и Мальты, в которых изменение пола в паспорте происходит по простому письменному заявлению», без участия психиатров и сексологов. Принятие этого заявления было закономерно, учитывая, что ЛевСД многие годы последовательно поддерживает права ЛГБТ, и к тому же, я сама предложила им это сделать. По словам Николая Кавказского, наиболее весомым аргументом в пользу принятия заявления стал тот факт, что за несколько дней до этого Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам рекомендовал России сделать процедуру «быстрой, прозрачной и доступной». Любопытно, но заявление ЛевСД оказалось намного более радикальным, чем заявления многих транс* организаций.

Помимо рассмотренных выше заявлений от организаций, многие люди оставляли свои индивидуальные комментарии к Приказу. К сожалению, комментарии, которые отправлялись по электронной или обычной почте, невозможно найти в публичном доступе. Напротив, все комментарии, присланные через сайт regulation.gov.ru, можно найти на этом сайте в виде таблицы, и именно их я буду анализировать. Всего было прислано 73 комментария-предложения. Из этого числа лишь три были от людей, посчитавших своим гражданским долгом высказаться по теме, которая их не касается. Так, например, Алексей Прасол с негодованием пишет: «Для чего узаконивать всю эту западную грязь?! <…> Да сама идея, вашего, проекта омерзительна!!!» Тогда как Андрей Купряхин задаётся вопросом: «Чем мужик, объявивший себя женщиной отличается от мужика, объявившего себя Наполеоном?» — и утверждает, что в стране много более насущных проблем.

Из числа оставшихся людей, наибольшее количество вопросов вызвал срок наблюдения у психиатра — 1.5 года. Об этом упомянули 54 человека. Из них 21 написали о необходимости убрать этот срок вовсе, 15 — необходимости сократить его до полугода, и ещё 9 человек — о том, что срок должен устанавливаться врачом индивидуально (некоторые комментарии содержали по две из этих опций через «или»). Аргументируя свои предложения, люди чаще всего ссылались на дискриминацию в отношении трансгендерных людей (46) и повышение вероятности самоубийства (41) при отсутствии поменянных документов. 9 человек также упомянули о том, что оттягивание гормонотерапии приводит к ухудшению результатов. Большинство из этих комментариев использовали однотипную аргументацию, и целые абзацы перекочёвывали из одного комментария в другой. Также все они практически без исключений ссылались на отчёт «Нарушения прав трансгендерных людей в России: результаты исследования», опубликованный ПППТ. Одна участница даже случайно скопировала вместе со «своим» комментарием фрагмент призыва, из чего я поняла, что тут имела место организованная кампания по написанию писем. Как выяснилось, ПППТ, на чей документ люди так часто ссылались, к этой кампании отношения не имел, а вся эта активность была организована сообществом Вконтакте Spark (посвящённом маскулизму) и, возможно, какими-то другими группами.

К вопросам, получивших чуть менее внимания со стороны комментирующих, относились: увеличение срока действия справки и уточнение/изменение термина «половая переориентация» (каждый упомянули по 10 человек). 5 человек поинтересовались, требуется ли для получения справки прохождение гормонотерапии и хирургических операций. Четверо попросили уточнить, что делать людям, ранее получившим справки с диагнозом «транссексуализм», и трое — что делать при отказе в выдаче новой справки.

В общественном обсуждении также поучаствовали трое врачей: психиатриня Ольга Бухановская, сексолог Николай Кибрик и пластический хирург Андрей Истранов. Из этого можно сделать вывод, что эти люди не были в числе соавторов проекта приказа. О. Бухановская пишет, что «во врачебной комиссии должны участвовать только врачи-психиатры», т.е. не должно быть сексолога и мед. психолога. Напротив, Н. Кибрик считает, что «все вопросы связанные с установлением половой принадлежности, а также изменения пола, входят в компетенцию врача-сексолога, имеющего базовое образование по психиатрии». По мнению же А. Истранова, «данный приказ лоббирует исключительно интересы психиатров, игнорирует мнения других специалистов в данной области, создает дополнительные проблемы для пациентов и имеет выраженную коррупционную составляющую». Под последним пунктом он имеет ввиду то, что предлагаемая процедура будет служить «инструментом «привязывания» пациента к психиатру и способом «выкачивания» из него денег». Он считает, что справка должна выдаваться только после операций. Вряд ли кого-то удивит, что психиатр требует больше власти психиатрам, сексолог — сексологам, а хирург — хирургам. Однако помимо власти над судьбами трансгендерных людей тут, возможно, имеет место и финансовый мотив, так как и сексологи, и психиатры, и хирурги берут деньги за свои услуги. Об этом же говорит и Яэль Демедецкая в комментарии выше.

Что касается реакции авторок и авторов проекта на эти комментарии, то на данный момент об этом мало что известно. В графе «Комментарии разработчика» напротив большого количества предложений было отмечено «Проектом утверждается  форма и порядок выдачи медицинской организацией документа об изменении пола. Процесс смены пола данный проект приказа не регулирует». Таким образом, все аргументы, относящиеся к тому, какое место эта справка будет заниматься в процедуре смены документов в целом, разработчиками не рассматривались. Лишь на предложение №27 разработчики отклонились от однотипного ответа и написали: «Срок наблюдения врачом психиатром для выдачи направления на комиссию исчисляется с момента обращения за медицинской помощью, а не с момента обращения за документом об изменении пола. И соответствует рекомендациям ВОЗ». Каким таким рекомендациям?

В графе «Результат рассмотрения позиции разработчиком позиций участников обсуждения» напротив 68 из 73 комментариев значится «Учтено». При этом среди комментариев с такой пометкой встречаются самые разнообразные предложения, и как их можно было все учесть в одном приказе, я не представляю. Лишь напротив четырёх комментариев стоит «Не может быть учтено», и напротив ещё одного — «Не содержит вопросов и предложений относящихся к сфере регулируемых правоотношений» (того самого Купряхина, который вспомнил про Наполеона). Из этого складывается впечатление, что «позицию участников обсуждения» особенно серьёзно никто и не рассматривали. На мою просьбу высказать своё мнение о поступивших комментариях Георгий Введенский сказал, что дефицит времени не позволил ему ознакомиться со всеми предложениями. Остаётся надеяться, что у других разработчиков проекта времени было чуть больше.

В целом, реакцию на предложенный проект Приказа со стороны транс* движения я оцениваю как удовлетворительную. Из российских транс* организаций, лишь около половины (по крайней мере, из тех, что я знаю) направили свои комментарии в Минздрав или сделали публичные заявления. Многие ссылались на неожиданность и короткие сроки, в которые происходило это обсуждение. Также недостаточно активная кампания могла быть связана с загруженностью транс* активисто_к, которые вынуждены работать сразу по всем фронтам, в большинстве случаев без оплаты. Наконец, очень немногие верят в то, что «общественное обсуждения» в России могут быть чем-то иным чем формальностью и что своими комментариями они действительно могут что-то изменить.

На тот случай, если Приказ будет утверждён в нынешнем или близком к нему виде, ниже я привожу мнения различных людей о том, как его принятие изменит жизни трансгендерных людей в России. По мнению Дианы Курдяш, принятие приказа облегчит процесс смены документов — правда, лишь в том случае, если он будет доработан в соответствии с предложениями ПППТ. Остальные участни_цы обсуждения были настроены намного более скептически. Дмитрий Исаев пишет: «Не хочу быть плохим пророком, но думаю, что новая форма заключения, скорее всего, парализует всю работу по смене документов». Его аргументация основывается на том, что «половая переориентация», устанавливаемая комиссией, это никому неизвестный термин, и справки с этим термином не будут приниматься ЗАГСами и судами. Яэль Демедецкая считает, что принятие Приказа отбросит практику смены документов в России на 10 лет назад и заставит трансгендерных людей проходить унизительные комиссии и ожидание в течение 1.5 лет. Сравнивая грядущую процедуру смены документов в России и Европе, Ричард Кёлер отмечает, что «введение обязательного периода психиатрического освидетельствования в течение 1.5 лет, необходимого для получения вымышленного диагноза «половая переориентация», переведёт Россию в разряд стран с наиболее труднодоступной процедурой смены документов в Европе».

Остаётся только надеяться, что разработчики Приказа всё же прислушаются к комментариям и изменят форму справки и порядок её получения в соответствии с пожеланиями трансгендерных людей.

[1] Немного об этой истории с медицинской точки зрения по ссылке https://vademec.ru/article/ostrota_pereshivaniya/

[2] Медицинский центр Реконструктивной, Андрологии и Сексологии (РХАС) http://tmedi.ru/

[3] «Форма № 087/у «Справка об изменении пола» оформляется на бланке, являющемся защищенной полиграфической продукцией со степенью защиты уровня «В»» (п.2 Приказа).