«Они белые, худые и выглядят андрогинно. Я пролетаю по всем пунктам»

Автор текста поговорил с небинарным трансгендером, который не совсем вписывается в стереотипный образ транс*человека. Ирек рассказал, почему он не хочет принимать тестостерон, какую необычную для транс*людей операцию он планирует сделать и сколько раз в неделю его останавливают в питерском метро, если не считают как славянина.

Как часто тебе приходится говорить на тему перехода и объяснять, почему ты не планируешь принимать тестостерон?

Ирек: Из моих цис-одногруппников _ниц никто ни разу не спрашивал меня о переходе, кроме моей близкой подруги. Мои одногруппники_цы используют правильные местоимения и имя, но думать о том, что я делаю или не делаю со своим телом, им может быть неинтересно или просто дискомфортно. Я благодарен им за то, что они не спрашивают — возможно, моя позиция им будет непонятна. Если бы у меня была конвенциональная транс*история, было бы проще. А так, как есть – могут появиться сомнения в моей трансгендерности. В последнее время я чаще говорю на тему перехода: даю социологические интервью для исследований. Так что у меня есть навык говорения о своем опыте, но в повседневной жизни люди нечасто спрашивают.

Ты согласен, что трансгендерный переход — это не только про медицинские изменения тела, но переход может быть еще и социальным?

Ирек: Да, для меня переход — это комплексная вещь. Мне кажется, что большинство транс*людей, исключая совсем закрытых, делают социальный переход в какой-то степени. Сделать новую стрижку и начать использовать предпочитаемые местоимения — это тоже про социальный переход. И социальный переход для меня важнее, чем медицинский. Для меня обращение ко мне в правильных местоимениях и правильным именем более критично, чем моя телесная конфигурация.

Бывает ли так, что люди из транс* сообщества не понимают твой вариант перехода?

Ирек: Если цис-люди не спрашивают о моем варианте перехода потому, что не очень понимают трансгендерность, то транс*люди не спрашивают потому, что могут представить на своем опыте, каким этот вопрос может быть нетактичным и болезненным. Бывает, что мы со знакомыми транс*людьми обсуждаем стратегии перехода, и, вот, я делюсь своей.

Как-то я и мой партнер обсуждали тему небинарности и перехода в разных городах и обнаружили забавную вещь: если в Питере я исключение, то в Москве наоборот. Нам кажется, что в Москве очень многие небинарные не делают переход. Для меня это было шоком, я привык к тому, что это моя стратегия странная. В Питере большинство моих знакомых транс* людей либо делают медицинский переход, либо говорят о том, что планируют что-то делать. Может, конечно, это особенность лично моего окружения.

Возможно, дело не в факте начинания ЗГТ, а в самом настроении, атмосфере, в том направлении, куда обычно заходят разговоры о переходе. Такие разговоры обычно заканчиваются тем, что и мужчины, и женщины, и небинарные планируют ЗГТ и некоторые медицинские изменения тела. Это и давит.

Ирек: Я не считаю плохим то, что большинство небинарных людей делает переход. Это классно, что люди делают со своим телом что-то, что заставляет их чувствовать себя лучше. Но сейчас в транс* сообществе есть парадигма «правильного перехода», которая накладывает ограничения, об этом важно говорить.

Я не планирую начинать ЗГТ. С пятнадцати лет я выступаю на сцене, читаю стихи, играю в спектаклях, мне нравится свой голос, и я не хочу его менять. Все остальные эффекты ЗГТ меня тоже не особо прельщают. Не скажу, что совсем не хочу ничего менять. Я хочу те изменения, которые не являются конвенциональными для транс-перехода. Операцию, которую я хочу сделать, из множества моих знакомых транс*людей, сделал только один человек. Для меня эта операция частично связана с трансгендерностью, частично она является медицинской необходимостью.

Я хочу сделать медицинское уменьшение груди. Это не считается пластической операцией потому, что это медицинская необходимость для тех для людей, у кого грудь выше определенного размера. Не все делают эту операцию, и я не считаю, что ее должны делать все люди с большой грудью. Моя грудь влияет на позвоночник, на спину, на шею, это тяжело и мешает мне делать многие вещи. Медицинское уменьшение груди — это альтернатива мастэктомии, которую я не хочу делать. Есть несколько причин, по которым я планирую сделать именно эту операцию. Во-первых, мастэктомию (т.е. удаление грудных желез) можно сделать по медицинским показаниям или же имея на руках справку с диагнозом о транссексуальности. Я не хочу получать справку, для меня это унизительный процесс. Я не хочу платить огромные деньги за бумажку, в которой напишут, что я транссексуал. Я не хочу разговаривать со стремными цис-мужиками и убеждать их в своей трансгендерности. Во-вторых, результат после операции по уменьшению груди будет более эстетичным. Мне не очень нравится, как делают мастэктомию в России. Операция по уменьшению груди оставляет мне несколько вариантов: я смогу носить утяжку, и если я останусь недоволен результатом, то все равно смогу сделать мастэктомию.

У меня часто бывает ощущение, что меня могут не понять. Я очень редко встречаю транс*людей с настолько большой грудью, как у меня. По оценке одного хирурга, у меня с шестого по восьмой размер груди, и в лучшем случае грудь получится уменьшить до второго или третьего размера. Я понимаю, что это относительно большая грудь для многих транс*людей и многие мучаются с грудью меньшего размера. Я ношу утяжку уже пять лет и не могу понять, ради чего я страдаю: у меня никогда не получается утянуться так, как мне бы нравилось.

Опыт жизни с большой грудью — это специфичная вещь, которая многим не понятна. Я знаю только одну персону, которым большая грудь мешала настолько, что они практически не выходили из дома в течение нескольких лет. Именно те персона и рассказали мне про операцию по уменьшению груди. Кроме них, мне не с кем было поговорить о том, какой это пиздец. Очень сложно подобрать белье, утяжки шьют только под заказ, невозможно заниматься спортом, так как белье не держит грудь и она вываливается при любом движении.

Операция по уменьшению груди кажется мне классным вариантом, который не особо обсуждается. Этот вариант мог бы подходить тем транс*людям из сообщества, у кого большая грудь. Мне хотелось бы, чтобы об этом больше говорили и думали. Эта тема совершенно не репрезентована — пока я не поговорил со своими знакомыми, я и не знал о таком варианте.

Что ты думаешь по поводу репрезентации небинарных людей? Редко можно встретить изображение транс*людей с грудью больше второго размера.

Ирек: Я бешусь от визуальной репрезентации небинарного человека: они белые, худые, у них маленькая грудь и они выглядят андрогинно. Я всегда пролетаю по всем пунктам.

Насколько тебе важно то, что ты небелый?

Ирек: У меня очень сильное ощущение моей национальной идентичности, тема национальности для меня важна. Я – татарин. Я вырос в городе, где национализм очень силён, последние два года до переезда в Питер мы с партнером часто занимались тем, что ходили и закрашивали баллончиками нацистские надписи, они были по всему городу, их было очень много. В Питере мне легче, но здесь национализм проявляется по-другому.

Как трансгендерность и национальность переплетаются у тебя?

Ирек: Для меня важны мои идентичности, и я чувствую, что это влияет на мою повседневную жизнь. В свой первый год в Питере мы с моим соседом сравнивали, как часто нас останавливают в метро. Кажется, это зависит от феминности и маскулинности: когда ты выглядишь более маскулинно – тебя останавливают чаще. И небелых людей останавливают намного чаще. Меня останавливали пару раз в неделю, моего соседа остановили три раза за год, он выглядит как русский. У меня есть частичный славянский пасс, и меня воспринимают по-разному, но небелые люди, особенно мигранты_ки, в 90% случаев воспринимают меня как своего. Вот еще один пример пересечения гендерной и национальной идентичности: недавно я сменил отчество на «кызы», отчасти для того, чтобы оно было гендерно-нейтральным, а отчасти — это предмет моей национальной гордости. «Кызы» с татарского переводится как «дочь», но для русскоязычных это отчество звучит гендерно-нейтрально.

В этом году на Квирфесте было мероприятие «Пидоры мечты», там мы разговаривали в том числе про реклейминг – переприсваивание слов, которые используют в качестве оскорблений. После этого я задумался о реклейминге слова «хач». Один мой товарищ-активист сказал интересную вещь: для него «хач-магаз» — это безопасное пространство, потому что он сам «хач».

@lucabravo

Ксенофобия не самая частая тема для обсуждения в ЛГБ и транс* сообществах. Вероятно, большинство жителей_льниц европейской части России не сталкиваются с угнетением из-за цвета кожи или акцента. Но среди квир людей есть процент тех, в чьей жизни ксенофобия и, например, трансфобия существуют неразрывно.

Наше интервью могло бы закончиться обычно: мы бы допили наш кофе, выключили диктофон, собрали вещи и ушли из кафе. Но случилось вот что. Мимо нашего столика проходила официантка и, услышав наше обсуждение слова «хач», сказала нам, что тоже «ненавидит хачей». Видимо, официантка не восприняла Ирека как нерусского и решила присоединиться к нашей предполагаемой ругани на «понаехавших». Мой спутник, не сдержавшись, послал ее на х*й, хотя в обычной жизни мы вежливые и тактичные люди, и нам было неловко за все происходящее. Эта ситуация — отличная иллюстрация того, что ЛГБТ-френдли заведение необязательно будет свободным от ксенофобии и предрассудков. И появляется вопрос, какое пространство более безопасно для небелого транс*человека — ЛГБТ-френдли заведение или «хач-магаз»?

Автор_ка текста: Лиам, telegram @LiamRivkin

Корректор_ка: Дима Передний